ВВЕДЕНИЕ

Метод Интеграции Событий Жизни (Lifespan Integration, LI) исцеляет как нарушения в развитии, так и травмы, работая с рядом протоколов, каждый из которых использует линию времени, состоящую из опорных воспоминаний. Каждый протокол служит цели интеграции опыта, создания более устойчивого ощущения «я» и более безопасного стиля привязанности. LI-терапевтам необходимо умение выбирать и, возможно, адаптировать соответствующий протокол для того, чтобы удовлетворить потребности развития или психологические потребности клиента и правильно направлять отклики клиента при взаимодействии с его детским «я», чтобы помочь исцелить его внутренний мир..

В LI существует треугольник отношений между взрослым «я» клиента, его детским «я» и терапевтом, который содействует самоисцелению клиента путем выстраивания прочных внутренних связей между его я-состояниями. Автор метода Пегги Пэйс полагает, что LI получает доступ к конкретным нейронным сетям и перестраивает их, чтобы интегрировать отчужденный или забытый опыт, сплетая воедино компоненты памяти (мысли, чувства, воображение и телесные ощущения). Она утверждает, что это больше, чем просто техника, и что успех терапии зависит от способности терапевта удерживать границы, оставаться заземленным, сонастроенным и осознанным в необходимых восстанавливающих интервенциях. В моей практике это включает в себя понимание, которое возникает из взаимного обмена чувствами и телесными ощущениями наряду со знанием теоретической модели развития и собственным родительским опытом. Моя личная LI-терапия дала мне глубокое понимание, как работает процесс LI с точки зрения клиента.

ЖОНКИЛЬ

Жонкиль пришла ко мне, прожив год с посттравматическим стрессовым расстройством (ПТСР), возникшим после того, как однажды днем в ее собственном доме на нее напал грабитель, связал ее и пригрозил убить, если она будет шуметь. Ее маленькая дочка спала в соседней комнате, и Жонкиль была в ужасе от того, что ребенок может проснуться, подать голос и злоумышленник убьет ее. Инцидент закончился тем, что в дверь позвонила мама Жонкиль; попытавшись открыть дверь своим ключом, она стала кричать в почтовый ящик, и в этот момент грабитель покинул дом через черный ход и перепрыгнул через забор. Его поймала полиция, и он отбывал срок в тюрьме.

После этого Жонкиль переехала жить к матери и обнаружила, что для нее стало затруднительно выходить из дома. Она все время была встревожена и перевозбуждена, беспокойно спала, переживала регулярные флешбэки (непроизвольные навязчивые воспоминания) и болезненно реагировала на запах табака, который почувствовала тогда от грабителя. Она была на больничном на своей работе уже несколько месяцев и сомневалась, сможет ли когда-нибудь туда вернуться.

Для измерения степени ПТСР перед сеансами терапии Жонкиль регулярно проходила тест IES (оценка влияния травматического события), включающий в себя три шкалы: избегания, вторжения и возбуждения. В начале первого сеанса у нее было 75 баллов из возможных 88. Результат 33 балла уже дает основания для диагностирования ПТСР. Мы с Жонкиль составили список ключевых моментов нападения, а потом — линию времени воспоминаний до настоящего времени. Отслеживая ощущения в ее теле во время прохождения линии времени, используя модифицированную версию стандартного протокола, мы начали работу, для того чтобы убедить ее часть, застрявшую в этом ужасающем событии, что ситуация изменилась и теперь им с дочерью ничего не угрожает.

Я встретилась с Жонкиль две недели спустя. Она рассказала, что флешбэки прекратились и теперь она может спать по несколько часов, не просыпаясь, но ее беспокойство, связанное с тем, что она может встретить напавшего на нее грабителя, возросло, и она практически не в состоянии выходить на улицу без сопровождения. Ее балл по шкале IES снизился с 75 до 52, однако уровень избегания остался высоким. В этот раз я обратила особое внимание ее воображаемого запуганного «я» из прошлой ситуации на то, что теперь она в безопасности и ей не нужно беспокоиться, потому что происшествие закончилось и осталось далеко в прошлом. Мы прошли восемь линий времени, и в конце Жонкиль сказала, что чувствует себя спокойнее и начинает понимать, что ситуация осталась в прошлом. Ощущения в теле стали менее выраженными.

Наша следующая встреча состоялась через месяц, и я была поражена появлением Жонкиль. Это была уже не та замученная невзрачная женщина, которую я видела на первой сессии. Она была нарядно одета, с помадой на губах и в удачно дополняющих наряд туфлях. Она сообщила, что чувствует себя гораздо лучше. Она крепко спала по ночам и вернулась на работу. Ее показатель по шкале IES снизился до отметки 44, а по шкале избегания опустился на 10 пунктов. На этом сеансе мы прошли еще шесть линий времени. Она сказала, что «сходит с ума от ярости» на грабителя за то, что он вторгся в ее дом и запугал ее до такой степени, что она потеряла год своей жизни, и я дала ей возможность вступить с ним в конфронтацию, чтобы получить удовлетворение и выразить то, что было невозможно тогда. Она представила, как три ее друга-мужчины врываются в дом и хватают его, а она колотит его битой, пинает ногами и кричит в ярости. Она прокрутила этот сценарий снова, и после этого мы проделали еще одну, заключительную линию времени. Жонкиль не почувствовала никакой активации в теле, когда думала о наиболее болезненных моментах нападения (страх, что он может убить дочку). Ее травмированная часть, застрявшая во времени, действительно поняла на клеточном уровне, что всё закончилось и они теперь в безопасности.

Я предложила ей еще один сеанс, и мы договорились, что она позвонит мне, если снова захочет встретиться. Несколько недель спустя она написала мне в письме, что ей больше не нужно приходить, потому что она чувствует себя хорошо, снова работает и надеется через месяц вернуться в свой дом, когда съедут арендаторы. Она отправила мне результаты теста IES — 28 баллов. Это говорило о том, что, хотя травма не изжита полностью, эти три сеанса Интеграции Событий Жизни произвели в Жонкиль трансформацию.

ФРЭНК

Фрэнк пришел ко мне после разрыва отношений с девушкой, которые были последними из множества связей, прекращавшихся в тот момент, когда они становились более серьезными. После расставания он переживал чувства смятения и изоляции, отсутствие мотивации и суицидальные, самодеструктивные настроения, обдумывая способы положить конец жизни, которая казалась бессмысленной, несмотря на хорошо оплачиваемую интересную работу и группу хороших старых друзей. Он казался истощенным, его тело сжалось, и создавалось впечатление, что Фрэнк не может поддерживать себя, однако он смотрел мне в глаза на протяжении сессии, и у меня было ощущение, что он хочет быть в отношениях.

Я провела тщательную диагностику риска суицида, в ходе которой Фрэнк показал мне царапины на руках, где он поранил себя. Я решила, что он не находится в непосредственной опасности, и стала выяснять подробности его жизни. Он родился в Германии 31 год назад; когда ему было три года, его маленькая семья переехала в Великобританию с новорожденной сестренкой, чтобы быть ближе к бабушке по линии матери и в связи с работой отца, который был ученым. Бабушка Фрэнка заботилась о мальчике, когда он приходил домой из садика, потом из школы, а также во время каникул, и у него остались нежные воспоминания о времени, которое они провели вместе. У меня возникло представление о любящей семье и счастливом маленьком мальчике, который ощущал себя в безопасности и был счастлив.

Когда ему было семь лет, произошла катастрофа. По дороге в школу за Фрэнком его мама и трехлетняя сестра погибли в автомобильной аварии при столкновении с грузовиком. Отец, по-видимому, не сумел справиться с потерей и через несколько месяцев женился на коллеге, холодной женщине, которая плохо относилась к Фрэнку. Отец как будто снял с себя ответственность за сына и мало с ним контактировал. Кроме того, Фрэнк потерял связь с бабушкой и всей семьей его матери. После этого произошел очередной переезд, и, когда Фрэнку было девять лет, у него родилась сводная сестра. Всего лишь через год на свет появилась еще одна сводная сестра. Фрэнк пошел в новую школу и потерял связь со старыми друзьями. К пятнадцати годам на Фрэнке лежала забота о сестрах вместо развития его личных дружеских отношений и интересов. Он сказал, что был обижен на обеих сестер и их родителей, но никогда не конфликтовал с ними, опасаясь упреков в эгоизме и того, что его будут игнорировать и он потеряет расположение семьи.

Я думала о его травме потери матери и сестры из-за внезапной гибели, а также потери его отца, дедушки, бабушки, двоюродных братьев и сестер из-за того, что отец не сумел пережить собственную травмирующую утрату. Было понятно, почему Фрэнк боялся сближения с потенциальными партнерами, учитывая травму от столь внезапной, невыносимой утраты; а также понятна его депрессия, учитывая годы, проведенные с ощущением одиночества, чувством, что его используют, а сам он невидим, не важен и страдает. Похоже, он заключил себя в защитную оболочку, которая помогла ему выжить в той печальной ситуации.

Я рассказала ему о методе LI и объяснила его теорию. Возможно, проявилась сговорчивость и гибкость Фрэнка, или мое объяснение его впечатлило, но мы договорились встречаться каждую неделю и чередовать LI с сеансами разговорной терапии, наметив несколько сессий LI длительностью до полутора часов.

Первые три сессии LI были сосредоточены на внезапной гибели его матери и сестры, и мы использовали стандартный протокол. LI работает с телом, опираясь на воспоминания, которые хранятся в системе «тело — ум»; воспоминание о том, как его привезли домой и он увидел рыдающего отца, вызвало у Фрэнка ощущение внизу живота и сдавленность в груди такую, что стало трудно дышать. Я попросила его представить, как он возвращается назад во времени и забирает свое детское «я» из той тягостной обстановки, утешая его и говоря: ему жаль, что маленькому Фрэнку так грустно и что он потерял свою маму таким способом, но все это осталось позади. Поскольку дети винят себя, если что-то идет не так, важно было сказать мальчику, что он не виноват в случившемся. Затем мы доказали Фрэнку-ребенку, что сейчас он уже взрослый, путем прохождения несколько раз состоящей из опорных воспоминаний линии времени, которая приводила его в «здесь и сейчас». В LI существует часть протокола, когда нынешнее «я» клиента обращается к более юному я-состоянию с предложением задать вопросы, если они есть. В случае Фрэнка в ходе одной из первых линий времени его детское «я» — семилетний мальчик спросил, вернутся ли мама и сестра завтра, показывая, что на тот момент он не понимал, что с ними случилось. Это стало иллюстрацией того, как части нас застревают во времени, будучи оторванными от текущей реальности.

К концу первого сеанса, во время которого возникло больше воспоминаний, имеющих отношение к травме, Фрэнк уже не испытывал такой сильной активации в теле, когда вспоминал события, связанные с исчезновением мамы. И когда он вернулся через две недели, то рассказал о том, что у него появились еще мысли и воспоминания. Он вспомнил, как его учитель обнимал его и он не понимал почему, как плакала бабушка и как он был расстроен из-за этого. Новые воспоминания были интегрированы, и выстраивался более полный рассказ о произошедшем. Наряду с этим всплывали хорошие события, о которых Фрэнк забыл.

Следующие несколько сеансов мы продолжали работать с тяжелой утратой, облегчая симптомы травмы и усиливая привязанность между взрослым «я» и потерянным детским «я». Используя линию времени воспоминаний, мы старались исцелить последствия отстранения отца и потери дедушки и бабушки, а также предательства отца, так поспешно вступившего в новые отношения. Я предлагала любящие, успокаивающие интервенции от взрослого «я» Фрэнка к детскому «я», чтобы дать понять ребенку, что это не его вина, что бабушка уехала, а папа перестал заботиться о нем и завел новую недобрую маму; что он был ценен и значим. Важно было, чтобы Фрэнк обнял и утешил его детское «я», сказал ему, что сейчас все в порядке и с ним взрослый Фрэнк, который его любит; и мы доказали этому детскому я-состоянию, через повторы линий времени, что тяжелые времена давно прошли и теперь он не один. Интеграция Событий Жизни — это мощный метод исцеления травмы и нарушений привязанности, который действует сразу. Фрэнк сообщил, что он чувствует себя спокойнее и что события детства теперь просто часть его истории, а не актуальные события.

Депрессия Фрэнка и его избегание ответственности на работе обратили наше внимание на его подростковые годы, когда на мальчика была возложена слишком большая ответственность за сестер. Система «тело — ум» привела нас от недавнего болезненного разговора с начальником к воспоминаниям о том, как Фрэнком пренебрегали, как он был перегружен и недоволен тем, что в четырнадцать лет вынужден был нянчиться с детьми, вместо того чтобы проводить время с друзьями. Кроме того, он почувствовал ярость по отношению к родителям, не выражавшим ему благодарности за работу, которую он выполнял в ущерб своим интересам. Так что в нескольких следующих LI-сессиях мы возвращались в воображении в некоторые ситуации прошлого, чтобы дать Фрэнку возможность высказать родителям все, что он чувствует по этому поводу. Его более молодое я-состояние — Фрэнк-подросток получил поддержку взрослого «я» в выражении своего гнева и боли тем способом, который он хотел. После этого я направляла взрослого Фрэнка в воображении играть в футбол, в боулинг со своим младшим «я» и вести себя так, как обычно себя ведут отцы с сыновьями, когда им весело и хорошо друг с другом. А потом, проведя Фрэнка по линии времени, включающей образы из памяти, мы доказали его подростковому «я», что эти события из прошлого случились давно и что теперь он взрослый. Через повторы линии времени была установлена крепкая связь между потерявшим надежду детским «я» Фрэнка и его любящим, заботливым взрослым «я». К концу каждого сеанса Фрэнк чувствовал себя все увереннее.

Эта часть терапии продолжалась несколько месяцев, и мы фокусировались на его низкой самооценке и чувстве безнадежности подростка, перегруженного ответственностью, через комбинацию работы по стандартному протоколу и протоколу депрессии, а также включили работу по восстановлению привязанности, чтобы в его отношениях с самим собой проявлялось больше сочувствия к себе и его детские «я» смогли вырасти и помочь ему в ощущении себя ценным и значимым. Он начал делать то, что делают подростки, — ходить по клубам и фестивалям с людьми, которые были моложе, чем он сам. Ему нравилось проводить время в компании лучшего друга своего отца, который заходил к нему помочь мастерить. Я рассматривала это как прогресс, так как Фрэнк делал то, что упустил, когда был подростком. Я заметила, что со временем Фрэнк стал говорить о своем начальнике с меньшим страхом и злостью, в их отношениях стало больше уважения друг к другу: теперь Фрэнк мог предлагать свои идеи и чувствовать, что его ценят, это придавало ему уверенности. Его по-прежнему сердило и задевало, когда он ощущал, что его игнорируют или не ценят, и мы использовали тело-ум, чтобы найти ту часть его истории, которая нуждалась в исцелении.

На протяжении этого времени Фрэнк избегал отношений с женщинами. Он знал, что боится получить отказ и быть оставленным, и хотя страх быть оставленным уменьшился, у него по-прежнему сохранялась потребность быть одному, чтобы обеспечить себе безопасность, тем самым постоянно подтверждая свое негативное убеждение в том, что рано или поздно люди все равно покидают его. Я предположила, что Фрэнк боится, что я могу прервать терапию, так как все женщины, с которыми он имел дело, в конце концов оставляли его, и заверила его, что не завершу наших отношений раньше, чем он почувствует желание уйти. В рамках особого LI-протокола он фокусировался на ощущениях в теле, следя за развитием своих отношений во времени. Через несколько линий времени Фрэнк смог ясно увидеть, что происходило в его отношениях, как модель его взаимоотношений эволюционировала и что его часть находилась в амбивалентности, что в конечном счете приводило к разрыву в его сексуальных отношениях. Он понял, что воссоздает ситуации, которые эхом повторяют потерю его матери и сестренки, каждый раз цементируя его убежденность в том, что люди покидают его, поэтому доверяться и открываться им небезопасно. Его выбор партнеров зеркально отражал поступок отца, выбравшего холодную женщину, неспособную проявить любовь и сострадание по отношению к осиротевшему маленькому мальчику. Женщины Фрэнка были озабочены карьерой или не интересовались ничем, кроме секса. Это устраивало его испуганную, защищающуюся часть, однако при этом он чувствовал голод по любви и подлинной близости.

Это подготовило почву для дальнейшего исцеления, и мы посвятили теме смерти его мамы еще один сеанс, на котором я транслировала ему послание, что некоторым женщинам доверять безопасно, что они его не покинут и что взрослый Фрэнк сможет определить, когда это так. Еще на нескольких сессиях LI мы работали с ситуациями, когда он чувствовал, что мачеха унижает, эксплуатирует и не ценит его, в то время как отец остается в стороне. Мы сфокусировались на телесном ощущении, и он вспомнил, как к нему придирались без повода, несправедливо наказывали и как он замыкался в себе или уходил в свою комнату. Я подсказывала ему, как в воображении дать отпор мачехе и помочь своему детскому «я» сделать все то, что он не в силах был сделать тогда, когда подвергался этому насилию. В воображении взрослый Фрэнк сумел сказать мачехе «стоп» и защитить свое подавленное детское «я». После нескольких линий времени, в ходе которых возникали воспоминания, сходные по тональности или теме, детскому «я» Фрэнка доставило удовольствие связать мачеху и оставить ее так, в то время как он играл в футбол. На следующем сеансе Фрэнк тринадцатилетний заставил мачеху и отца вымыть все столовые приборы и посуду в доме.

В целом Фрэнк получал удовольствие от жизни, проводил время с друзьями и чувствовал себя более целостным и повзрослевшим, ему удавалось заботиться о себе; однако при этом он по-прежнему избегал женщин и иногда чувствовал себя очень подавленно. Используя стандартный протокол, мы проработали воспоминание из более раннего детства: его родная мама проявила раздражение в момент, когда он подошел к ней, чтобы она обняла и приласкала его, в то время как она была занята маленькой сестрой. Я поняла, что не придала значения этому раннему эпизоду, безоговорочно приняв на веру черно-белое представление Фрэнка о том, что до гибели мамы и сестры его жизнь была прекрасна, а потом стала ужасной. Я сказала, чтобы Фрэнк объяснил своему детскому «я», что мамочка на самом деле его любит и что он не сделал ничего плохого, просто она устала и поэтому рассердилась, но что ей не нужно было этого делать. Фрэнк сказал своему маленькому «я», что он любит его, что он особенный и что Фрэнк всегда будет уделять ему внимание и утешать его, когда ему будет плохо или грустно. Потом мы доказали опечаленному маленькому мальчику, что это закончилось и что теперь он часть Фрэнка, который любит его и заботится о нем. И снова, когда я зачитывала опорные воспоминания из списка Фрэнка, он вспоминал новые события, которых в нем не было. Ему вспоминались другие случаи, когда он обижался, чувствовал себя отверженным и тосковал. Когда Фрэнк привел свое детское «я» в свою нынешнюю жизнь, я предложила ему побыть с маленьким мальчиком, поиграть с ним и получить радость от этого совместного времяпрепровождения.

Вскоре после этого Фрэнк сообщил, что чувствует готовность завершить терапию. Он сказал, что открыт идее отношений и теперь они его больше не пугают, просто пока ему хорошо одному. У него был круг близких друзей, с которыми он общался, и несколько увлечений, которые его радовали. Он получил повышение по службе, ему нравилась ответственность и новые задачи, возникшие в связи с этим, и он чувствовал свою способность искренне заботиться о себе. Поэтому мы назначили дату последнего сеанса, в конце которого он крепко обнял меня и ушел легкой походкой.

Вся терапия продолжалась 19 месяцев, с перерывами на отпуск. Обсуждая этот случай со своим супервизором, я делилась размышлениями о том, что традиционная терапия с человеком, пережившим столь тяжелые потери в детстве, могла занять несколько лет и не привести к таким глубоким изменениям.
Хочу обратить ваше внимание на то, что перед вами случаи реальных клиентов, однако имена, история и некоторые подробности были изменены, чтобы соблюсти конфиденциальность. Клиенты дали свое согласие на использование материала в образовательных целях.

Мэнди Роланд-Смит — старший аккредитованный консультант/психотерапевт, член BACP (British Association for Counselling & Psychotherapy, Британской ассоциации консультирования и психотерапии), работает в университете и ведет частную практику; арт-терапевт, член HCPC (Health and Care Professions Council, Совет профессионалов в области здравоохранения). Сертифицированный консультант Интеграции Событий Жизни, проводит обучение (1-го уровня) данному методу в Великобритании.